Современники о Комитасе

В ноябре 1905 года в Париже мы вместе с Комитасом с воодушевлением готовились к большому армянскому концерту. Наконец наступил вечер 1 декабря. Большой зал Salle des agriculteurs был переполнен до отказа; Комитас держался на ногах лишь силой воли, настолько он был изнурен предыдущей работой и репетициями. Его голос был таким срывающимся, что мы с моими близкими друзьями дрожали, не зная, как он сможет преодолеть это страшное физическое утомление. Вот наступает этот момент: Вардапет в строгом и величественном облачении подходит к небольшому органу и, аккомпанируя самому себе, начинает едва слышно (pianissimo) петь “Тирмайр” ("Богоматерь") — песнь Креста. Вся публика словно онемела; люди, казалось, затаили дыхание, чтобы ещё глубже постичь возвышенную мелодию вековой мольбы нашего народа, исполненной невыразимой скорби. Впечатление было неописуемым. Многие известные парижские музыканты и певцы позже рассказывали мне о своих впечатлениях, что никогда в жизни не испытывали такого глубокого музыкального волнения.

Комитас создал хор, состоявший из трехсот человек, половина которых была женского пола. Примерно за шесть недель он научил их петь. Среди членов этого хора были такие, которые были не знакомы с музыкальной азбукой. Будучи очень сильным как в научном отношении, так и в искусстве руководства, и обладая исключительно жизнерадостным характером, он воспламенил в своих учениках любовь к эмоционально выразительной музыке и наполнил их души утончённым, облагораживающим искусством. Уже через шесть месяцев после его концертов народ Константинополя и окрестностей начал с увлечением петь армянские народные песни. Можно смело сказать, что к тому времени грубые и вульгарные песни, которые прежде исполнялись, вышли из употребления. Это был огромный успех с точки зрения развития культуры.

Моя сестра, Аракси Месропян, которая в те дни была связана со школой Никогосяна в качестве консультанта детского сада, рассказывала, что в дни занятий в детском саду Комитас был в очень радостном настроении. Он всегда приходил до начала занятий и, используя свободное время детских прогулок, собирал их вокруг себя и пел, и танцевал вместе с ними. А когда они входили в класс, эти дети уже не были прежними озорными и неуправляемыми детьми — казалось, будто это совсем другие дети. Достаточно было Комитасу сказать: «Внимание, дети», и они, словно завороженные, следовали каждому его указанию. Весёлое настроение Комитас считал необходимым условием развития умственных и духовных способностей детей, а для того чтобы пробудить такое настроение у детей, он обладал всеми природными и методическими данными.

Он был уникален как во всех областях своего многогранного музыкального таланта, так и в своем искусстве руководства. Одним из его основных принципов было заучивание наизусть речи, песни, правил исполнения, нюансов, акцентов, дыхания и всех прочих деталей. Он никогда не забывал предварительно выяснить смысл подлинника, объяснить условия создания и развития песни, а также связь и соотношение между словом и музыкой — всё это приправляя изысканным даром живого и остроумного рассказа. Комитас был словно видение посреди сцены: он стоял на небольшом возвышении, в бархатной круглой шапочке, стройный и изящный, в длинной до ног рясе. В руках у него был только небольшой камертон. Он стоял почти неподвижно, а движения рук были сдержанными и умеренными. Невидимая сила, словно водоворот, исходила из всего его существа — из глаз, мимики, губ, рук и кончиков пальцев. Одним словом, он был сверхчеловеком — по-настоящему, а не на словах.